Ты сидишь с открытой вкладкой.
Текст уже написан.
Чай остыл — ты даже не помнишь, когда его налила.
И вот эта кнопка «опубликовать» вдруг становится слишком заметной.
И в этот момент происходит странное.
Ты вдруг вспоминаешь, что у тебя вообще-то посуда в раковине.
И вещи валяются на стуле.
И, кстати, можно протереть стол.
И ответить на одно сообщение.
И ещё на одно.
И вот ты уже стоишь посреди кухни с ощущением, что живёшь очень правильную жизнь.
Потому что
ну посмотри — как всё аккуратно.(в отличие от текста, конечно)
Самое странное, что ты не столько боишься критики.
Критика — это хоть какая-то встреча.
Гораздо тише и неприятнее мысль, что ничего не произойдёт.
Что ты написала что-то важное — а это просто пролистнули.
С тем самым каменным лицом "ну… ок".
И в этот момент становится почти неловко за собственную искренность.
Как будто ты протянула руку, а её проигнорировали.
И тогда можно ещё раз разобрать шкаф.
Или перемыть уже чистую посуду.
Или начать новый текст, получше.
Тот самый, который точно заденет.
Когда-нибудь.
Но потом я всё-таки возвращаюсь из кухни.
Не потому что перестала бояться.
Просто… посуда уже закончилась.
И я остаюсь здесь.
С этим текстом.
С этим страхом.
И с пальцем над кнопкой.
Текст уже написан.
Чай остыл — ты даже не помнишь, когда его налила.
И вот эта кнопка «опубликовать» вдруг становится слишком заметной.
И в этот момент происходит странное.
Ты вдруг вспоминаешь, что у тебя вообще-то посуда в раковине.
И вещи валяются на стуле.
И, кстати, можно протереть стол.
И ответить на одно сообщение.
И ещё на одно.
И вот ты уже стоишь посреди кухни с ощущением, что живёшь очень правильную жизнь.
Потому что
ну посмотри — как всё аккуратно.(в отличие от текста, конечно)
Самое странное, что ты не столько боишься критики.
Критика — это хоть какая-то встреча.
Гораздо тише и неприятнее мысль, что ничего не произойдёт.
Что ты написала что-то важное — а это просто пролистнули.
С тем самым каменным лицом "ну… ок".
И в этот момент становится почти неловко за собственную искренность.
Как будто ты протянула руку, а её проигнорировали.
И тогда можно ещё раз разобрать шкаф.
Или перемыть уже чистую посуду.
Или начать новый текст, получше.
Тот самый, который точно заденет.
Когда-нибудь.
Но потом я всё-таки возвращаюсь из кухни.
Не потому что перестала бояться.
Просто… посуда уже закончилась.
И я остаюсь здесь.
С этим текстом.
С этим страхом.
И с пальцем над кнопкой.
