"Мучимый мучитель"
Кудряшова Александра
Контрасты, сплошные контрасты. Петербург за панорамными окнами сверкал огнями, а в душе Ксюши царила гнетущая тьма. Прокручивая в голове очередную встречу у психиатра, она вспоминала, как пришла в эту точку. Умная, сильная Ксения Алексеевна и маленькая, сломленная девочка Ксюша, – горько усмехнувшись, она запила очередную таблетку вином.
Она выросла в старом доме на самой окраине, где жизнь текла медленно и безнадёжно. В её жизни была мама, которая очень её любила – всё время, пока оставалась трезвой. Ксюша маму тоже любила. Даже тогда, когда периоды трезвости сменялись запоями, и мама из доброй и заботливой превращалась в настоящее животное, Ксюша считала, что мама болеет. Тогда была череда любовников, отчимов и просто собутыльников. Вот их Ксюша боялась, и оказалось – не зря. Как-то ночью, когда ей было тринадцать, в комнату вошли двое. Очнувшись ото сна, она поняла, что не может двигаться от навалившейся тяжести дурно пахнущего мужского тела. Кричать тоже не могла – рот ей закрывала огромная, потная ладонь. В ушах застрял лязг расстёгивающихся джинсов второго изверга. Ту ночь она мечтала забыть, но предательская память запечатлела всё, будто в замедленной съёмке. Каждый раз, когда ей было страшно, она будто теряла голос.
Отношение к людям у Ксюши сложилось давно, прочно и не по своей воле. Тоже контрастное, почти чёрно-белое. Она неутомимо стремилась дарить тепло, любовь и заботу, не зная, что это такое. Но была в ней и другая сторона, циничная и жёсткая. Та её часть тоже стремилась к любви и заботе, получать их всецело и во что бы то ни стало.
Они познакомились в приюте для собак. Ксюша уже несколько месяцев помогала там: убирала вольеры, выгуливала «старичков» — крупных и уже немолодых собак, чьи шансы найти новый дом стремились к нулю. Она попала туда в тщетных поисках ощущения нужности. А он отыгрывал укоры изредка пробивавшейся совести.
В тот день сквозь собачий гам послышался рёв мотоциклетного двигателя. Она не разбиралась в марках и моделях, но весь его образ был как из книг про «крутых и опасных парней»: спортивного вида брюнет в кожаной байкерской жилетке с пыльными нашивками. Лихой, брутальный, манящий. На лице играла улыбка, а ярко-синие глаза лучились добром и уверенностью в себе. Он держал на руках маленького испуганного щенка, которого, к немалому удивлению Ксюши, достал из мотоциклетного кофра. Хозяйка приюта посмотрела на него с укоризной, но, зная, что к новому подопечному прилагалась очень нужная приюту небольшая сумма на корм, бурча под нос, взяла щенка и пошла пристраивать его в вольер.
Ник (так его звали друзья) уже развернулся на месте и пошёл к выходу, как его взгляд упал на Ксению. Она смутилась, опустила глаза и спешно отвернулась. Задержав взгляд на мгновенье, он вышел, а спустя ещё несколько секунд с улицы донёсся шум отъезжающего мотоцикла.
Возвращаясь домой с волонтёрской работы, Ксюша – невзрачная, в вечном сером свитере, с волосами, собранными в пучок, в дешёвых ботинках из секонда – застыла, вспомнив Ника с щенком на руках. Усмехнувшись своим мыслям, она побрела к дому.
Она проснулась от непривычного шума. Ревел мотоциклетный мотор.
– Он! – промелькнула мысль, и она, удивляясь ей на ходу, уже бежала к окну. Заспанная, протирая глаза и всё ещё не веря им, она смотрела на Ника. Зазвонил телефон.
– Привет, Ксю. Не поверишь, но я всю ночь не мог заснуть. Вчера вечером я выведал у хозяйки приюта твой телефон и так разошёлся, что узнал попутно и адрес. В общем, заснул под утро, а перед этим понял – надо ехать! Выходи, погуляем?
В висках стучало, голова закружилась, и ноги стали будто ватными. Внутри всё затрепетало, в венах, артериях, капиллярах, в каждой клетке закипело и заискрилось. Ксюша почувствовала, что ожила, будто счастье наконец коснулось ее волшебной палочкой. И – будто невиданной силы магнитом её потянуло к нему. В ответ она сказала сдавленное: «Да». И, не помня себя, кинулась собираться.
Следующие десять лет они были вместе. Отношения с Ником всегда были похожи на обезумевшие качели. У него не было своей квартиры, постоянной работы – и переживаний на эту тему тоже не было. Зато были друзья из мотоклуба, красивый мотоцикл в кредит и сумасшедшая харизма. Ещё были бесконечные передряги в поисках быстрых и шальных денег. То в полицию, то в криминал. Мог и пропасть в сомнительной командировке.
Ксюша его любила. Любила его смех, улыбку. Любила, как изящно и романтично он ухаживал за ней. Он читал стихи, писал от руки любовные письма, говорил о вечности, звёздах и мотоциклах. О, он был великолепен в постели! Они подходили друг другу, как детали от лего, один в один. Что-то на химическом, молекулярном уровне. Она смотрела и не могла оторваться. Будто какое-то наваждение. В эти моменты всё в нём казалось прекрасным, и каждый миллиметр кожи – желанным.
Она была уверена, что любит. Прощала ему загулы, прощала, когда он не приходил домой ночевать по сомнительным поводам. Не проверяла его телефон, смутно догадываясь, что там найдёт, и уверяя себя, что это означает «доверять». Года через три после их знакомства она перестала спрашивать о замужестве. Он то отшучивался, то обещал, что они, конечно, поженятся – всё будет, как только будут деньги. Ксюша черствела. Её взгляд стал совсем потухшим, но она всё ещё любила. Любила то чувство, что испытывала рядом с ним. Гормоны, эндорфины, кипящая кровь. Она каждый раз будто уговаривала себя, что без этого ощущения жить не может. Не может – и всё тут. За десять лет у них родились двое детей. Ксения выучилась на психолога и устроилась в интернат для душевнобольных. Они жили в съёмной однушке, которую Ксюша сняла с первой же зарплаты. Квартира была простая, но с красивым видом на город. Ей нравилась её работа: на фоне глубоко больных, обезумевших, никому не нужных пациентов её собственная жизнь не казалась настолько беспросветной. Ник всё так же попадал в передряги, перебиваясь сомнительными заработками, а она то вытаскивала его из полиции, то в который раз тщетно обзванивала больницы и морги, когда он пропадал.
В тот вечер он суетился и был как-то взволнован, собирая вещи в очередную командировку якобы по работе.
– Ну, Ксюю… – так он протягивал её имя, когда о чём-то упрашивал (это её всегда раздражало). – Сколько раз тебе говорить? Там предлагают хорошие деньги. Меня не будет месяца три, ну, от силы полгода, и я буду присылать тебе деньги. Правда, насколько я знаю, там плохо со связью. Но вот я приеду – и заживём!
– Ник, я так и не поняла, куда ты. Прошу, пообещай, что всё будет хорошо. Почему-то я волнуюсь.
Ксюша никогда не пыталась настоять на своём или всё-таки получить от Ника ответы – привыкла терпеть. Лишь бы он не ушёл. Даже мысль, что если что-то случится с детьми или с ней, и нельзя будет связаться с Ником, не заставила ее вытрясти из него нужную информацию – куда, зачем.
– Звёздочка моя, всё будет хорошо! Я люблю тебя и всё делаю только ради тебя и нашей семьи! Я же буду на связи!
Она покачала головой:
– Я все еще тебе верю, Ник. Но, честное слово, мне всё сложнее это даётся…
На следующее утро он уехал. И пропал.
В первые месяцы она, казалось, не сильно переживала. От скуки стала чаще смотреть новости, подписалась на какие-то военкоровские каналы. В то время о спецоперации говорили отовсюду, ей не казалось это чем-то знаковым. Тогда чуть изменился аппетит, порой было трудно заснуть, а утром она вставала разбитая, будто и не ложилась. Списывая на усталость, она не придавала этому большого значения.
Поздним вечером раздался звонок.
В трубке раздался женский голос. Тихий, холодный, с металлическими нотками.
– Это Ксения Алексеевна?
– Да, кто это?
– Меня зовут Катя. Мы с вами не знакомы, – эта Катя говорила поспешно, будто на одном дыхании. – Но я давно знаю Колю… Дело в том, что я – его жена. Нет, вы не подумайте, я знаю о вас и ваших с ним отношениях, о ваших с ним совместных детях... У нас давно всё очень сложно… И дети… Дело в том, что нам надо с вами встретиться. Нам есть о чём поговорить.
Сжимая телефон дрожащими руками, Ксюша опустилась на кресло, ощущая, что мир вокруг изменился. Шок и тихий ужас накрыли её с головой, железной хваткой сдавив горло. Перед глазами вспыхнула картинка, ожили ощущения детства, когда её рот закрывала вонючая мозолистая рука выпивохи. Лязг расстёгивающихся джинсов оглушительно заскрежетал в её голове. Она смогла набрать воздуха в грудь, спросила адрес и время встречи, затем нажала кнопку «отбой».
Катя оказалась ухоженной, стройной, почти ровесницей. И женаты они с Ником были пятнадцать лет. Тоже – двое детей от Ника. Катя знала, что он не способен на верность, и принимала это. Вот так просто. И тоже любила. А он говорил ей о любви, писал письма, читал стихи. Все пятнадцать лет. Причина знакомства же состояла в том, что Коля ушёл на СВО. Супруга Николая об этом знала. И знала об этом еще одна любовница.
– Ах, да, – Катя говорила будто в проброс, – есть ещё одна такая, как ты, только ребенок один у нее, лет трех, что ли.
Ксюша окаменела. А Катя, холодно улыбаясь, рассказывала, что уже пять лет у Ника есть и ещё кто-то. Тоже о любви, с письмами, стихами, мотоциклами:
– Ник задумал сорвать денег и вернуться героем, он так и говорил. И о патриотизме. Вот и поехал. Через несколько месяцев перестал выходить на связь. В общем, он числился без вести пропавшим, а вчера мне прислали сообщение его сослуживцы: «Коля двести». Это значит, что он мёртв.
Её голос звучал спокойно и холодно, она смотрела, будто усмехаясь. Слова этой женщины накрывали бетонными плитами, будто в замедленной съёмке, одна за одной. Как добралась до дома, Ксюша не помнила. Перед глазами бегали мушки, будто белые всполохи, а потом наступила темнота. Она очнулась в больнице. Прошло две недели. У кровати сидела обеспокоенная, измученная мама и с тревогой вглядывалась ей в глаза.
– Ксюня, ты меня узнаёшь? Не волнуйся, дети со мной, всё будет хорошо, правда.
– Трезвая, – спокойно подумала Ксюша и вновь забылась болезненным сном.
Ника похоронили – жена и та, другая любовница. Ксюша об этом узнала только из соцсетей, случайно наткнувшись на пост с подписью: «Светлая память героям!». Она уже не плакала. Казалось, внутри лишь пустота.
Панические атаки начались почти сразу. Сначала редко, затем почти ежедневно. Она задыхалась, хватала ртом воздух, теряя связь с реальностью, неистово боясь смерти. Она перестала выходить из дома, почти не спала и совсем не ела. Вес рухнул до сорока килограммов. Даже её мама, глядя на дочь, оставалась с внуками и стоически держалась подальше от алкоголя.
«Я просто засну и больше не будет больно», – думала Ксюша, разглядывая россыпь разноцветных пилюль на столе. Одну за одной она отправляла таблетки в рот, глотая, чуть поморщившись. Страха не было, не было сожалений, она совсем не думала о детях. Лишь одна мысль билась в ее голове головы, как пинг-понговый шарик: «Я просто засну и больше не будет больно!» В голове шумело, картинка перед глазами начала расплываться, но вдруг противно зазвонил телефон.
– Ксюня, дети скучают. Когда ты вернёшься? – Это была мама.
Она опустилась на пол и больше встать не смогла.
После отделения токсикологии её положили в психиатрическую больницу. Жёлтые стены, холодный свет, чужие лица. Вереница лекарств, ночные крики, разговоры с врачами и, наконец, рыдания по ночам. Прошли недели, месяцы. Она выписалась, вернулась домой. Длительный больничный, и вновь Ксюша таскала себя по врачам и психологам, тщетно пытаясь заставить организм принимать пищу, продолжая терять вес.
Спустя год умная, сильная Ксения Алексеевна и маленькая, сломленная девочка Ксюша вновь запила очередную таблетку вином.
