«Живи так, словно живешь уже во второй раз и при первой попытке испортил всё, что только можно испортить».
Из книги Виктора Франкла «Воспоминания».
Более 80 лет назад на сцену театра, где проводились, вместо спектаклей, политические дебаты, вышел непримечательный, худой мужчина с рукописью в руках. И он начал читать, и зал затих, никто не проронил ни слова, пока он читал: каждый в этом зале слушал его.
Этим человеком был Виктор Франкл - врач-психиатр, прошедший четыре концлагеря, пронёсший через них весь ужас пережитого и не потерявший главного. Оказавшись в нечеловеческих условиях, он сумел сохранить то, что, казалось бы, невозможно сохранить, внутреннюю опору и способность говорить «да» жизни даже тогда, когда сама жизнь разрушена до основания.
Сложно даже представить ту боль, которую испытывает человек, на глазах которого гибнет не только его жизнь, но и жизнь всего его народа; где люди теряют всё, что у них есть, где надежды и мечты рассыпаются, и вместо них остаётся лишь пламя, в котором сгорает всё, что когда-то было наполнено смыслом.
И всё же именно в этих условиях, на пределе человеческого существования, рождается вопрос, который невозможно заглушить, обойти или отложить: что остаётся у человека, когда у него больше ничего нет?
Привычно думать, что смысл - это нечто устойчивое, почти гарантированное: цель, предназначение, результат, к которому можно прийти, если достаточно стараться и правильно жить. Но опыт Франкла, как и опыт людей, оказавшихся на границе между жизнью и уничтожением, показывает обратное: смысл не даётся как готовый ответ и не зависит от того, насколько благополучна внешняя реальность.
Франкл писал о том, что у человека можно отнять всё, кроме одного - последней человеческой свободы: выбирать своё отношение к происходящему. И в этой формулировке скрыта не просто философская идея, а предельно практическая точка опоры, которая становится особенно ясной там, где рушится всё остальное.
Именно в этом выборе, внутреннем, часто незаметном, не оформленном вовне рождается то, что можно назвать смыслом: не как великой целью, а как способностью продолжать жить и не исчезнуть из собственной жизни.
Смысл может не иметь формы, не иметь имени и даже не быть до конца понятным самому человеку. Но он проявляется там, где человек, оказавшись в обстоятельствах без опоры и будущего в привычном понимании, всё же сохраняет за собой право определить своё отношение к происходящему.
Франкл наблюдал это в лагерях: выживали не самые сильные физически и не самые приспособленные, а те, кто удерживал внутри себя связь с чем-то, что выходило за пределы происходящего - с близким человеком, с незавершённым делом, с внутренним ощущением, что их жизнь не сводится к тому, что происходит здесь и сейчас.
Разрушение может лишить человека дома, будущего, привычной жизни. Но оно не способно лишить его этого внутреннего пространства - права определить своё отношение к происходящему.
И тогда становится понятно, что за пределами всех утрат и разрушений остаётся нечто, что не подчиняется внешнему: внутреннее отношение человека к происходящему.
И именно в этом, в едва заметном, но принципиальном праве определить своё отношение - заключена та последняя свобода, о которой писал Франкл.
Из книги Виктора Франкла «Воспоминания».
Более 80 лет назад на сцену театра, где проводились, вместо спектаклей, политические дебаты, вышел непримечательный, худой мужчина с рукописью в руках. И он начал читать, и зал затих, никто не проронил ни слова, пока он читал: каждый в этом зале слушал его.
Этим человеком был Виктор Франкл - врач-психиатр, прошедший четыре концлагеря, пронёсший через них весь ужас пережитого и не потерявший главного. Оказавшись в нечеловеческих условиях, он сумел сохранить то, что, казалось бы, невозможно сохранить, внутреннюю опору и способность говорить «да» жизни даже тогда, когда сама жизнь разрушена до основания.
Сложно даже представить ту боль, которую испытывает человек, на глазах которого гибнет не только его жизнь, но и жизнь всего его народа; где люди теряют всё, что у них есть, где надежды и мечты рассыпаются, и вместо них остаётся лишь пламя, в котором сгорает всё, что когда-то было наполнено смыслом.
И всё же именно в этих условиях, на пределе человеческого существования, рождается вопрос, который невозможно заглушить, обойти или отложить: что остаётся у человека, когда у него больше ничего нет?
Привычно думать, что смысл - это нечто устойчивое, почти гарантированное: цель, предназначение, результат, к которому можно прийти, если достаточно стараться и правильно жить. Но опыт Франкла, как и опыт людей, оказавшихся на границе между жизнью и уничтожением, показывает обратное: смысл не даётся как готовый ответ и не зависит от того, насколько благополучна внешняя реальность.
Франкл писал о том, что у человека можно отнять всё, кроме одного - последней человеческой свободы: выбирать своё отношение к происходящему. И в этой формулировке скрыта не просто философская идея, а предельно практическая точка опоры, которая становится особенно ясной там, где рушится всё остальное.
Именно в этом выборе, внутреннем, часто незаметном, не оформленном вовне рождается то, что можно назвать смыслом: не как великой целью, а как способностью продолжать жить и не исчезнуть из собственной жизни.
Смысл может не иметь формы, не иметь имени и даже не быть до конца понятным самому человеку. Но он проявляется там, где человек, оказавшись в обстоятельствах без опоры и будущего в привычном понимании, всё же сохраняет за собой право определить своё отношение к происходящему.
Франкл наблюдал это в лагерях: выживали не самые сильные физически и не самые приспособленные, а те, кто удерживал внутри себя связь с чем-то, что выходило за пределы происходящего - с близким человеком, с незавершённым делом, с внутренним ощущением, что их жизнь не сводится к тому, что происходит здесь и сейчас.
Разрушение может лишить человека дома, будущего, привычной жизни. Но оно не способно лишить его этого внутреннего пространства - права определить своё отношение к происходящему.
И тогда становится понятно, что за пределами всех утрат и разрушений остаётся нечто, что не подчиняется внешнему: внутреннее отношение человека к происходящему.
И именно в этом, в едва заметном, но принципиальном праве определить своё отношение - заключена та последняя свобода, о которой писал Франкл.
