# 6. Линия жизни
– Ну что ж, время подошло к концу, – мужчина поднялся с кресла, снимая прямоугольные очки.
Дима тоже встал.
Раскинув руки, мужчина улыбнулся ему. Дима, улыбаясь в ответ, подошёл, они обнялись. По-отечески мужчина похлопал его по плечу:
– Ну давай, когда в следующий раз соберёшься, то пиши, расписание я выложил.
Мужчина крупный и слегка седой, в серой рубашке. Лицо его обрамляла борода.
– Да, хорошо, – Дима надевал пальто. Сегодня день рождения дочери, и он был, что называется, при параде: серое пальто и шарф, брюки и туфли. После консультации нужно успеть к ней в назначенный час.
– До свиданья, – финально вскинув руку, сказал Дима. И закрыл дверь в белый кабинет, наполненный книгами и запахом чая.
Они всегда пили чай на консультациях. Это было какой-то доброй традицией, сближающей и располагающей к беседе.
Уже год, как он ходил к этому специалисту. Изначально встречи были наполнены болью, обидой и гневом, всем тем, что хранилось в старом чулане души. Слезами вымывая весь мусор, который так долго копился там, Дима прощался с ветхой иллюзией прошлых представлений о себе, о мире и о жизни в целом. Всё, что не находило разрешения, и всё, что происходило вокруг, становилось теперь понятным, проявлялось всё чётче и чётче в фокусе и взгляда, и ума. Как раньше ему удавалось жить, почти не приходя в сознание?
По пути к метро он зашёл в старинную церковь.
Умиротворение – Мира творение, – подумал Дима. Он заходил в храм регулярно, и это не было для него простым ритуалом. Аромат ладана и воска свечей, мирный и ласковый их пламень согревал душу. Да, он верил в душу. И да, есть то, что объяснить невозможно с точки зрения физики и науки в целом. Что же такое мы? Мы – вещество, набор клеток разного назначения, беспорядочно делящихся? Но ведь только на острие последних лет есть серьёзные и сложные рассуждения, что вещество одновременно и материя, и волна, значит, как минимум две ипостаси.
«Сущность вещества составляют не материальные атомы, а силы, которые сообщают веществу постоянство пребывания и энергию деятельности», – Феофан Авсенев, наш монах-философ, ещё в середине девятнадцатого века писал об этом. Дима вздохнул. Так можно было всю жизнь думать, что я – просто тело, но нет, не просто. В этой целой оболочке, которая дана для меня, есть то, что по-настоящему важно, но я про это почти забыл.
Какова вероятность, что если я подкину яблоко сто раз, то оно упадёт на землю, а не взлетит в небо? Так почему же я решил, что законы души можно нарушать, это ведь всё равно что спрыгнуть с высокого этажа и надеяться, что не разобьёшься?
В тишине храма можно было думать яснее и быть правдивым с самим собой. Повернуть и сменить курс, измениться, стать другим. Как можно быть настолько наивным и игнорировать все сигналы? И когда уже последний красный семафор не влепит в лицо наотмашь, так, чтоб точно сбить с ног: «Куда ж ты, стой!» – мысли не зашевелятся.
Так, если материальный мир, по мнению многих, можно творить мысленно, то что нового в этой идее? Молитва и есть это творчество – это искреннее обращение и просьба, «помоги» и «благодарю»...
Свеча, зажжённая от другой, бережно поставленная в песок. Медленные минуты, сосредоточенные на внутреннем слове... «За всех за них, помоги им... И дай сил мне».
Перекрёсток, наполненный потоками машин, замер по сигналу светофора. Последние участники движения проскакивали на въезд на мост. Переходя площадь, Дима смотрел на этот вечный вавилон. Мне через мост. Нужно уже поторопиться.
Мост подрагивал: это трамвай стучал стальными молотками по рельсам. Если мне нужно перебраться на другой берег, то я уж точно позабочусь, чтоб на этой моей переправе опоры были надёжные. Я ведь уже их создаю.
Через сорок минут Дима был рядом с дверью квартиры. Из распахнутой двери выбежала девочка. Зелёные глаза её светились счастьем.
– Папа!!! – она запрыгала, цепляясь за рукава пальто, русые волосы расплескались из-под смешной шапки с помпоном. – Милый папа!
– Доча-а-а! – сильные руки подхватили пушинку в жёлтом комбинезоне.
– Знаешь, кто сегодня родился!?
– Да!!!
– Сегодня ты родилась, моя сладкая! – Дима зацеловал её румяные щёчки.
Лестница утонула в весёлых взвизгах девчушки. Бывшая жена держалась, как прежде, отстранённо, но Дима теперь относился к этому по-другому. Для него уже давно не было смысла носить гирю обиды и мешки с гневом. Он их выкинул. К тому же теперь он куда лучше понимал, что Лиза тогда чувствовала, встречая его, уставшего, дома после работы, сама уставшая ещё больше. Они оба были слишком слепы и слабы, чтобы по-настоящему поддержать друг друга. Пожалуй, её груз обид и гнева был куда тяжелее. Зато у них есть дочка. Лиза хотела счастья – так вот же оно, в шапке с помпоном.
День рождения дочки – она сегодня с ним. И в этот день истина открывалась более широко. Есть смысл быть только любовью, стать ею и нести только её...
Один – два – три. Мягкие пружинящие удары подошв спортивных кроссовок отбивали ритм. 168, 169, 168, – наручный пульсометр показывал частоту биения сердца. Длинная парковая аллея пролетала мимо. Почти пять километров – это норма, но на сегодня ещё круг, ещё отрезок пути.
Ранний час весеннего дня, свежий прохладный воздух обжигает изнутри, наполняя всё тело вибрациями. Бег стал регулярной медитацией для Димы. И не только бег. Начиная с малого, идя по ступеням простых шагов, возникали новые привычки, проходили старые. Терапия, спорт, литература, музыка, смена скучной работы на новую – всё вносило в бытие частицы целостного нового, и подобно мозаичному панно, собирались узоры прошлого, настоящего и будущего.
Шаги сначала были неустойчивые, но, опираясь на всё, что он строил внутри себя, твердели с каждым днём, неделей и месяцем.
Лихо перепрыгивая через препятствия и поводок собаки зазевавшегося хозяина, он приближался к концу пробежки. Последняя линия на сегодня, через пешеходник и стоп, переход на шаг...
Линия, пролегающая на листе ватмана, однажды начерченная на приёме у психолога, висела в комнате, и, собираясь на пробежку, он вновь сегодня посмотрел на эти пройденные года, на отметки событий и на то, как иногда плотно располагались записи на шкале. Да, всё это моих рук дело, но это – прошлое. Освобождая свою энергию, отказавшись расточительно направлять её назад, Дима открывал и узнавал себя и с этим пониманием менял то, что нуждалось в замене.
Ритм бега динамично приближал его к перекрёстку. Рассчитывая скорость далеко видневшихся автомобилей и остатка пути, он быстро глянул налево, потом направо: «Чисто! Успеваю!» Перемахнул через поребрик, раз, два и вот уже финиш, но...
Бам!
Что-то серое внезапно оказалось слева. Поворачивая голову от дороги и держа ровный курс, он не заметил пешехода. Инерция бега вынесла его, и в последний миг всё, что он успел, это подхватить падающего человека, которого сбил.
Удар был несильный и вскользь. Две фигуры замерли. Дима удержался на ногах и удержал незнакомца. Незнакомку. Глаза его округлились, и сердце, бившееся активно, замерло на миг. Перед ним застыли такие же широко открытые и распахнутые глаза.
– Жива? – автоматически выдал он.
Девушка, застыв, не отводила глаз.
– Я… – протянула она. – Да, жива.
Взгляд упал смущённо вниз, проверяя, всё ли в порядке, на месте ли сумочка. Длинные вьющиеся каштановые локоны спускались по плечам, естественный и ровный овал лица. Она слегка покраснела от такой встречи. Дима понял, что до сих пор держит её за плечи.
– Ох, – отпустил он руки. – Вот я невнимательный. Перекрёсток без светофора, – развёл он руками, улыбаясь.
– А, да... Может... Извините, я тоже невнимательная, – она говорила мягко, подняв светло-коричневые глаза. И вдруг застыла, будто не могла продолжить фразу.
– Димитрий, – протянул он ей руку, сам не зная, зачем так здороваться...
К удивлению, девушка, просияв улыбкой, протянула свою ладошку в ответ, и жар Диминой руки коснулся её, слегка прохладной.
– Вероника, – мягко сказала она.
– Ох, рука у вас холодная... Я тут всё уже, это был финиш, – он улыбался, глядя на её румянец, догадываясь. – Можно на «ты»? Раз уж так вышло неловко, я тебя угощаю, кафе вон там, согреемся?
Вероника вспыхнула краской и замешкалась, заправила рукой волосы, задержавшись на серёжке.
– Давай, не откажусь! Не каждый день меня сбивает такой спортсмен, – она засмеялась.
Дима тоже.
И они вместе зашагали по направлению к кафе, к запаху кофе, булочек с корицей и к счастливым людям за столиками.
– Ну что ж, время подошло к концу, – мужчина поднялся с кресла, снимая прямоугольные очки.
Дима тоже встал.
Раскинув руки, мужчина улыбнулся ему. Дима, улыбаясь в ответ, подошёл, они обнялись. По-отечески мужчина похлопал его по плечу:
– Ну давай, когда в следующий раз соберёшься, то пиши, расписание я выложил.
Мужчина крупный и слегка седой, в серой рубашке. Лицо его обрамляла борода.
– Да, хорошо, – Дима надевал пальто. Сегодня день рождения дочери, и он был, что называется, при параде: серое пальто и шарф, брюки и туфли. После консультации нужно успеть к ней в назначенный час.
– До свиданья, – финально вскинув руку, сказал Дима. И закрыл дверь в белый кабинет, наполненный книгами и запахом чая.
Они всегда пили чай на консультациях. Это было какой-то доброй традицией, сближающей и располагающей к беседе.
Уже год, как он ходил к этому специалисту. Изначально встречи были наполнены болью, обидой и гневом, всем тем, что хранилось в старом чулане души. Слезами вымывая весь мусор, который так долго копился там, Дима прощался с ветхой иллюзией прошлых представлений о себе, о мире и о жизни в целом. Всё, что не находило разрешения, и всё, что происходило вокруг, становилось теперь понятным, проявлялось всё чётче и чётче в фокусе и взгляда, и ума. Как раньше ему удавалось жить, почти не приходя в сознание?
По пути к метро он зашёл в старинную церковь.
Умиротворение – Мира творение, – подумал Дима. Он заходил в храм регулярно, и это не было для него простым ритуалом. Аромат ладана и воска свечей, мирный и ласковый их пламень согревал душу. Да, он верил в душу. И да, есть то, что объяснить невозможно с точки зрения физики и науки в целом. Что же такое мы? Мы – вещество, набор клеток разного назначения, беспорядочно делящихся? Но ведь только на острие последних лет есть серьёзные и сложные рассуждения, что вещество одновременно и материя, и волна, значит, как минимум две ипостаси.
«Сущность вещества составляют не материальные атомы, а силы, которые сообщают веществу постоянство пребывания и энергию деятельности», – Феофан Авсенев, наш монах-философ, ещё в середине девятнадцатого века писал об этом. Дима вздохнул. Так можно было всю жизнь думать, что я – просто тело, но нет, не просто. В этой целой оболочке, которая дана для меня, есть то, что по-настоящему важно, но я про это почти забыл.
Какова вероятность, что если я подкину яблоко сто раз, то оно упадёт на землю, а не взлетит в небо? Так почему же я решил, что законы души можно нарушать, это ведь всё равно что спрыгнуть с высокого этажа и надеяться, что не разобьёшься?
В тишине храма можно было думать яснее и быть правдивым с самим собой. Повернуть и сменить курс, измениться, стать другим. Как можно быть настолько наивным и игнорировать все сигналы? И когда уже последний красный семафор не влепит в лицо наотмашь, так, чтоб точно сбить с ног: «Куда ж ты, стой!» – мысли не зашевелятся.
Так, если материальный мир, по мнению многих, можно творить мысленно, то что нового в этой идее? Молитва и есть это творчество – это искреннее обращение и просьба, «помоги» и «благодарю»...
Свеча, зажжённая от другой, бережно поставленная в песок. Медленные минуты, сосредоточенные на внутреннем слове... «За всех за них, помоги им... И дай сил мне».
Перекрёсток, наполненный потоками машин, замер по сигналу светофора. Последние участники движения проскакивали на въезд на мост. Переходя площадь, Дима смотрел на этот вечный вавилон. Мне через мост. Нужно уже поторопиться.
Мост подрагивал: это трамвай стучал стальными молотками по рельсам. Если мне нужно перебраться на другой берег, то я уж точно позабочусь, чтоб на этой моей переправе опоры были надёжные. Я ведь уже их создаю.
Через сорок минут Дима был рядом с дверью квартиры. Из распахнутой двери выбежала девочка. Зелёные глаза её светились счастьем.
– Папа!!! – она запрыгала, цепляясь за рукава пальто, русые волосы расплескались из-под смешной шапки с помпоном. – Милый папа!
– Доча-а-а! – сильные руки подхватили пушинку в жёлтом комбинезоне.
– Знаешь, кто сегодня родился!?
– Да!!!
– Сегодня ты родилась, моя сладкая! – Дима зацеловал её румяные щёчки.
Лестница утонула в весёлых взвизгах девчушки. Бывшая жена держалась, как прежде, отстранённо, но Дима теперь относился к этому по-другому. Для него уже давно не было смысла носить гирю обиды и мешки с гневом. Он их выкинул. К тому же теперь он куда лучше понимал, что Лиза тогда чувствовала, встречая его, уставшего, дома после работы, сама уставшая ещё больше. Они оба были слишком слепы и слабы, чтобы по-настоящему поддержать друг друга. Пожалуй, её груз обид и гнева был куда тяжелее. Зато у них есть дочка. Лиза хотела счастья – так вот же оно, в шапке с помпоном.
День рождения дочки – она сегодня с ним. И в этот день истина открывалась более широко. Есть смысл быть только любовью, стать ею и нести только её...
Один – два – три. Мягкие пружинящие удары подошв спортивных кроссовок отбивали ритм. 168, 169, 168, – наручный пульсометр показывал частоту биения сердца. Длинная парковая аллея пролетала мимо. Почти пять километров – это норма, но на сегодня ещё круг, ещё отрезок пути.
Ранний час весеннего дня, свежий прохладный воздух обжигает изнутри, наполняя всё тело вибрациями. Бег стал регулярной медитацией для Димы. И не только бег. Начиная с малого, идя по ступеням простых шагов, возникали новые привычки, проходили старые. Терапия, спорт, литература, музыка, смена скучной работы на новую – всё вносило в бытие частицы целостного нового, и подобно мозаичному панно, собирались узоры прошлого, настоящего и будущего.
Шаги сначала были неустойчивые, но, опираясь на всё, что он строил внутри себя, твердели с каждым днём, неделей и месяцем.
Лихо перепрыгивая через препятствия и поводок собаки зазевавшегося хозяина, он приближался к концу пробежки. Последняя линия на сегодня, через пешеходник и стоп, переход на шаг...
Линия, пролегающая на листе ватмана, однажды начерченная на приёме у психолога, висела в комнате, и, собираясь на пробежку, он вновь сегодня посмотрел на эти пройденные года, на отметки событий и на то, как иногда плотно располагались записи на шкале. Да, всё это моих рук дело, но это – прошлое. Освобождая свою энергию, отказавшись расточительно направлять её назад, Дима открывал и узнавал себя и с этим пониманием менял то, что нуждалось в замене.
Ритм бега динамично приближал его к перекрёстку. Рассчитывая скорость далеко видневшихся автомобилей и остатка пути, он быстро глянул налево, потом направо: «Чисто! Успеваю!» Перемахнул через поребрик, раз, два и вот уже финиш, но...
Бам!
Что-то серое внезапно оказалось слева. Поворачивая голову от дороги и держа ровный курс, он не заметил пешехода. Инерция бега вынесла его, и в последний миг всё, что он успел, это подхватить падающего человека, которого сбил.
Удар был несильный и вскользь. Две фигуры замерли. Дима удержался на ногах и удержал незнакомца. Незнакомку. Глаза его округлились, и сердце, бившееся активно, замерло на миг. Перед ним застыли такие же широко открытые и распахнутые глаза.
– Жива? – автоматически выдал он.
Девушка, застыв, не отводила глаз.
– Я… – протянула она. – Да, жива.
Взгляд упал смущённо вниз, проверяя, всё ли в порядке, на месте ли сумочка. Длинные вьющиеся каштановые локоны спускались по плечам, естественный и ровный овал лица. Она слегка покраснела от такой встречи. Дима понял, что до сих пор держит её за плечи.
– Ох, – отпустил он руки. – Вот я невнимательный. Перекрёсток без светофора, – развёл он руками, улыбаясь.
– А, да... Может... Извините, я тоже невнимательная, – она говорила мягко, подняв светло-коричневые глаза. И вдруг застыла, будто не могла продолжить фразу.
– Димитрий, – протянул он ей руку, сам не зная, зачем так здороваться...
К удивлению, девушка, просияв улыбкой, протянула свою ладошку в ответ, и жар Диминой руки коснулся её, слегка прохладной.
– Вероника, – мягко сказала она.
– Ох, рука у вас холодная... Я тут всё уже, это был финиш, – он улыбался, глядя на её румянец, догадываясь. – Можно на «ты»? Раз уж так вышло неловко, я тебя угощаю, кафе вон там, согреемся?
Вероника вспыхнула краской и замешкалась, заправила рукой волосы, задержавшись на серёжке.
– Давай, не откажусь! Не каждый день меня сбивает такой спортсмен, – она засмеялась.
Дима тоже.
И они вместе зашагали по направлению к кафе, к запаху кофе, булочек с корицей и к счастливым людям за столиками.
