# 3. Вор
Нежная дрема, которая так часто возникает перед тем мгновением, когда человек окончательно проснётся, поглаживала теплом одеяла.
Дима лежал на животе, распрямившись и обняв подушку, и тело чувствовало приятное растяжение. Вдруг что-то зашуршало справа, и Дима понял, что дочурка просыпается. Затем он услышал, как расстёгивается молния, вшитая в стенку приставной кровати, и как маленькими шуршащими движениями малышка приближается к нему. Дима, улыбаясь внутри, не поворачивая головы, затаённо ждал, что дальше. Что она предпримет? Его почему-то порадовало, что доча миновала рельеф, который образовала фигура жены, лежащей рядом: ого, дочка переползла через горы!
И вот маленькие тёплые ручки коснулись его. Немного погодя проказница решила пойти дальше. Дима уже улыбался во весь рот, но не шевелился, предвкушая дальнейшее. Малышка довольно ловко вскарабкалась на широкое плато папиной спины и продвинулась по нему вверх, к его голове. Тут, вопреки Диминым ожиданиям, дочка замерла, потом легла на животик и, прижавшись всем тельцем к папе и опустив голову на его левую лопатку, тихо засопела.
Его восторгу не было предела, внутри все ликовало. Малышка, распластавшись маленьким тритончиком на широченной спине, заснула, убаюканная теплом папиного тела, стуком сердца, и мирно покачивалась на волнах дыхания. Дима аккуратно, чтобы только не потревожить ангельский сон, натянул одеяло на спину, прикрывая доченьку и себя, и подумал, как же невообразимо приятно ощущать себя большим, как великан, и чувствовать эту дюймовочку всем существом… Но это тоже был сон.
Сон – воспоминание о недавнем прошлом. Какое холодное пробуждение. У Димы сжалось сердце. Не хотелось открывать глаза. С женой Дима не жил уже год. Приезжал навещать дочку, денежный вопрос был решён через суд…
Вот уже год скоро пройдёт с развода. Тоскливые утра, пустые дни, длинные вечера и вязкое состоянье ненужности обступали Диму. Как она могла отказаться? Отказаться от меня? Дочь без отца…
Скандалы и перепалки тогда накалили их обоих, а потом обдали ледяной водой, и цепь, связывающая две судьбы, лопнула.
Развод дался Лизе тяжело. Со слезами выплёскивалось все, что хотелось вернуть и от чего избавиться. Молнии осколков летели в Диму, пробивая душу насквозь. Некоторые отлетали, рикошетили и, возвращаясь к Лизе, ранили её. В этой войне не было выигравших. Оба вышли из битвы обессиленные, выжатые и израненные.
Дима, впечатанный в кровать, смотрел в одну точку на потолке: как она могла отказаться? А как там сейчас моя дочь? В такие утра он не мог поверить, что больше не живёт с Лизой и доченькой. Тело обмякло и лицо, прежде живое и выразительное, окаменело, превратилось в маску.
То количество взаимных претензий и проблем, накопленных с маниакальным упорством старухи-старьевщицы, которая тащит все ненужное в проклятый чулан, погребая это навечно, не было для Димы объяснением – он попросту их не видел.
Взгляд был узким, как свёрнутая в трубу бумага. Куда повернёшь, то и увидишь. Дима направил этот узкий тубус в работу, а точнее, в выполнение обязанностей. Механически и бездумно.
Мутное, безрадостное однообразие будней тянулось длинным серым туманом. Так шли месяцы. Потеряв ориентиры и цели, он хватался за любые возможности, только бы не думать о произошедшем. Слишком много в чулане накоплено такого, что рождало дрожь в руках и стягивало до боли пружину в груди. Хоть плачь, как сегодня утром. Поэтому Дима искал тепла.
– Когда мы увидимся?
– Давай на выходных, я напишу, – быстро застегнув куртку, он наградил её поцелуем.
– Когда? – она пыталась поймать его взгляд.
– Ну, бежать пора, – неловко замяв отсутствие точного ответа, он обнял её.
Этот роман начался, когда Дима окончательно затосковал. Она, другая, не ноет, не задаёт лишних вопросов, не критикует и сочувствует – вот оно настоящее счастье. Наверное. Добавляя «наверное», Дима ощущал непонятную скуку. С Леной – так звали его любовницу – он не говорил ни про жизнь, ни про то, что был в разводе, ни тем более про детей. Он вёл себя естественно и не «парился». Поначалу было много страхов, но после появилась уверенность, и он позволял себе быть с Леной ровно столько, сколько хотел, пока не наскучит, а затем исчезал на работу или в свою съёмную берлогу. Так комфортнее.
Русые, слегка вьющиеся волосы Лены благоухали, чайные глаза светились надеждой. Это было видно в каждом дне, проведённом с ней. Она как бы боялась спугнуть Диму, не без оснований считая, что если начнёт расспрашивать, то он может однажды и не вернуться.
Они познакомились случайно. После развода Дима переехал в незнакомый район. А она работала продавщицей в магазине косметики и хозяйственных товаров.
Как настоящий холостяк, он всегда покупал все для дома сам: стиральный порошок, средства для мытья посуды и прочую химию. Заметив это, Лена подошла, ненавязчиво посоветовала что-то, так и завязался первый разговор. Почувствовав интерес со стороны девушки, он, недолго думая, ухватился за возможность расслабиться.
Выскользнув на лестницу, Дима поспешно включил звук мобильного: вдруг придёт сообщение от бывшей по поводу дочери. Путь домой он решил пройти пешком. Разгорячённый после секса, ощущал, что все тело было налито приятной мягкостью и одновременно тонусом, и думал: «Вот уж точно мне чего не нужно, так это очередного брака. Я и так могу прожить, без жены. Все, что мне нужно сейчас – это просто женское тепло».
Под женским теплом он понимал сексуальную близость. В том случае, если он оставался у Лены, сумке у Димы регулярно, несмотря на ранний подъём, обнаруживалась пара контейнеров с завтраком и обедом. Он расценивал это как тонкий расчёт Лены, а не человечность: ну, если она так желает заботиться, то точно хочет замуж. Ну уж – нет свадьбе, да романтике!
Так шло несколько месяцев, и каждый раз, зайдя в квартиру Лены, он выключал звук телефона.
Но однажды забыл.
– Привет, зайка, – притягивая Лену за талию, прошептал Дима, запуская руки под её футболку.
Горячая поясница девушки покрылась мурашками от его прохладных рук. Страстный поцелуй задержал их на несколько минут в прихожей.
– Я сейчас в душ быстро… Хочу тебя, жди.
Он торопливо начал снимать одежду. Зайдя в ванную, глянул в зеркало: да уж, вид у него был потрёпанный – впахивать приходилось все больше. Однотипный труд до полуночи делал его каким-то серо-зелёным. Дима потёр лицо и начал быстро приводить себя в порядок. Когда через десять минут вышел и направился в комнату, где, по обыкновению, Лена расстилала диван, превращая его в постель, он её не застал.
Глянув в коридор, прямиком упирающийся в кухню, заподозрил неладное: съёжившись на стуле, обхватив колени руками и прикусив верхнюю губу, Лена уставилась в белую стенку холодильника.
На столе рядом лежал Димин мобильный, но что-то было не так. Телефон был в новом чехле, а старый, потёртый лежал рядом.
– Лена? Что случилось?
Всхлипнув, она еле сдерживала слёзы.
– Я… – дрожащим голосом сказала она, – купила тебе новый чехол. Ты говорил, что старый уже пора выкидывать… Вот поменяла… А там... Я не хотела... Но пришла она… Эсэмэска от неё… Кто это, Дим? У тебя что, есть дочь? Ты мне ничего не говорил – почему?
Намокшие глаза не удержали слёз, два ручейка проложили путь по раскрасневшимся щекам.
– Вот черт... Зачем ты его взяла? – откуда-то из глубины поднималась дрожь, его, как вора, разоблачили и нужно было принять меры. – Зачем ты его взяла без спроса? Ты что, шпионила за мной? – Дима повышал голос, дрожь перешла в стук в висках.
Он вовсе не думал, что она следила, с той кротостью, которую Лена проявляла до сих пор, невозможно было связать детективное расследование.
Пойман с поличным. Обхватив колени ещё сильнее, Лена спрятала лицо, её плечи вздрагивали, вторя всхлипам. Дима резко сгрёб телефон со стола и пошёл в прихожую. Все сумки были на месте, одна молния открыта – обратно туда и полетел злосчастный мобильник.
Наспех, резкими движениями одевшись, борясь с дрожью, он вышел из квартиры и, не дожидаясь лифта, побежал вниз через пролёты лестниц.
Нежная дрема, которая так часто возникает перед тем мгновением, когда человек окончательно проснётся, поглаживала теплом одеяла.
Дима лежал на животе, распрямившись и обняв подушку, и тело чувствовало приятное растяжение. Вдруг что-то зашуршало справа, и Дима понял, что дочурка просыпается. Затем он услышал, как расстёгивается молния, вшитая в стенку приставной кровати, и как маленькими шуршащими движениями малышка приближается к нему. Дима, улыбаясь внутри, не поворачивая головы, затаённо ждал, что дальше. Что она предпримет? Его почему-то порадовало, что доча миновала рельеф, который образовала фигура жены, лежащей рядом: ого, дочка переползла через горы!
И вот маленькие тёплые ручки коснулись его. Немного погодя проказница решила пойти дальше. Дима уже улыбался во весь рот, но не шевелился, предвкушая дальнейшее. Малышка довольно ловко вскарабкалась на широкое плато папиной спины и продвинулась по нему вверх, к его голове. Тут, вопреки Диминым ожиданиям, дочка замерла, потом легла на животик и, прижавшись всем тельцем к папе и опустив голову на его левую лопатку, тихо засопела.
Его восторгу не было предела, внутри все ликовало. Малышка, распластавшись маленьким тритончиком на широченной спине, заснула, убаюканная теплом папиного тела, стуком сердца, и мирно покачивалась на волнах дыхания. Дима аккуратно, чтобы только не потревожить ангельский сон, натянул одеяло на спину, прикрывая доченьку и себя, и подумал, как же невообразимо приятно ощущать себя большим, как великан, и чувствовать эту дюймовочку всем существом… Но это тоже был сон.
Сон – воспоминание о недавнем прошлом. Какое холодное пробуждение. У Димы сжалось сердце. Не хотелось открывать глаза. С женой Дима не жил уже год. Приезжал навещать дочку, денежный вопрос был решён через суд…
Вот уже год скоро пройдёт с развода. Тоскливые утра, пустые дни, длинные вечера и вязкое состоянье ненужности обступали Диму. Как она могла отказаться? Отказаться от меня? Дочь без отца…
Скандалы и перепалки тогда накалили их обоих, а потом обдали ледяной водой, и цепь, связывающая две судьбы, лопнула.
Развод дался Лизе тяжело. Со слезами выплёскивалось все, что хотелось вернуть и от чего избавиться. Молнии осколков летели в Диму, пробивая душу насквозь. Некоторые отлетали, рикошетили и, возвращаясь к Лизе, ранили её. В этой войне не было выигравших. Оба вышли из битвы обессиленные, выжатые и израненные.
Дима, впечатанный в кровать, смотрел в одну точку на потолке: как она могла отказаться? А как там сейчас моя дочь? В такие утра он не мог поверить, что больше не живёт с Лизой и доченькой. Тело обмякло и лицо, прежде живое и выразительное, окаменело, превратилось в маску.
То количество взаимных претензий и проблем, накопленных с маниакальным упорством старухи-старьевщицы, которая тащит все ненужное в проклятый чулан, погребая это навечно, не было для Димы объяснением – он попросту их не видел.
Взгляд был узким, как свёрнутая в трубу бумага. Куда повернёшь, то и увидишь. Дима направил этот узкий тубус в работу, а точнее, в выполнение обязанностей. Механически и бездумно.
Мутное, безрадостное однообразие будней тянулось длинным серым туманом. Так шли месяцы. Потеряв ориентиры и цели, он хватался за любые возможности, только бы не думать о произошедшем. Слишком много в чулане накоплено такого, что рождало дрожь в руках и стягивало до боли пружину в груди. Хоть плачь, как сегодня утром. Поэтому Дима искал тепла.
– Когда мы увидимся?
– Давай на выходных, я напишу, – быстро застегнув куртку, он наградил её поцелуем.
– Когда? – она пыталась поймать его взгляд.
– Ну, бежать пора, – неловко замяв отсутствие точного ответа, он обнял её.
Этот роман начался, когда Дима окончательно затосковал. Она, другая, не ноет, не задаёт лишних вопросов, не критикует и сочувствует – вот оно настоящее счастье. Наверное. Добавляя «наверное», Дима ощущал непонятную скуку. С Леной – так звали его любовницу – он не говорил ни про жизнь, ни про то, что был в разводе, ни тем более про детей. Он вёл себя естественно и не «парился». Поначалу было много страхов, но после появилась уверенность, и он позволял себе быть с Леной ровно столько, сколько хотел, пока не наскучит, а затем исчезал на работу или в свою съёмную берлогу. Так комфортнее.
Русые, слегка вьющиеся волосы Лены благоухали, чайные глаза светились надеждой. Это было видно в каждом дне, проведённом с ней. Она как бы боялась спугнуть Диму, не без оснований считая, что если начнёт расспрашивать, то он может однажды и не вернуться.
Они познакомились случайно. После развода Дима переехал в незнакомый район. А она работала продавщицей в магазине косметики и хозяйственных товаров.
Как настоящий холостяк, он всегда покупал все для дома сам: стиральный порошок, средства для мытья посуды и прочую химию. Заметив это, Лена подошла, ненавязчиво посоветовала что-то, так и завязался первый разговор. Почувствовав интерес со стороны девушки, он, недолго думая, ухватился за возможность расслабиться.
Выскользнув на лестницу, Дима поспешно включил звук мобильного: вдруг придёт сообщение от бывшей по поводу дочери. Путь домой он решил пройти пешком. Разгорячённый после секса, ощущал, что все тело было налито приятной мягкостью и одновременно тонусом, и думал: «Вот уж точно мне чего не нужно, так это очередного брака. Я и так могу прожить, без жены. Все, что мне нужно сейчас – это просто женское тепло».
Под женским теплом он понимал сексуальную близость. В том случае, если он оставался у Лены, сумке у Димы регулярно, несмотря на ранний подъём, обнаруживалась пара контейнеров с завтраком и обедом. Он расценивал это как тонкий расчёт Лены, а не человечность: ну, если она так желает заботиться, то точно хочет замуж. Ну уж – нет свадьбе, да романтике!
Так шло несколько месяцев, и каждый раз, зайдя в квартиру Лены, он выключал звук телефона.
Но однажды забыл.
– Привет, зайка, – притягивая Лену за талию, прошептал Дима, запуская руки под её футболку.
Горячая поясница девушки покрылась мурашками от его прохладных рук. Страстный поцелуй задержал их на несколько минут в прихожей.
– Я сейчас в душ быстро… Хочу тебя, жди.
Он торопливо начал снимать одежду. Зайдя в ванную, глянул в зеркало: да уж, вид у него был потрёпанный – впахивать приходилось все больше. Однотипный труд до полуночи делал его каким-то серо-зелёным. Дима потёр лицо и начал быстро приводить себя в порядок. Когда через десять минут вышел и направился в комнату, где, по обыкновению, Лена расстилала диван, превращая его в постель, он её не застал.
Глянув в коридор, прямиком упирающийся в кухню, заподозрил неладное: съёжившись на стуле, обхватив колени руками и прикусив верхнюю губу, Лена уставилась в белую стенку холодильника.
На столе рядом лежал Димин мобильный, но что-то было не так. Телефон был в новом чехле, а старый, потёртый лежал рядом.
– Лена? Что случилось?
Всхлипнув, она еле сдерживала слёзы.
– Я… – дрожащим голосом сказала она, – купила тебе новый чехол. Ты говорил, что старый уже пора выкидывать… Вот поменяла… А там... Я не хотела... Но пришла она… Эсэмэска от неё… Кто это, Дим? У тебя что, есть дочь? Ты мне ничего не говорил – почему?
Намокшие глаза не удержали слёз, два ручейка проложили путь по раскрасневшимся щекам.
– Вот черт... Зачем ты его взяла? – откуда-то из глубины поднималась дрожь, его, как вора, разоблачили и нужно было принять меры. – Зачем ты его взяла без спроса? Ты что, шпионила за мной? – Дима повышал голос, дрожь перешла в стук в висках.
Он вовсе не думал, что она следила, с той кротостью, которую Лена проявляла до сих пор, невозможно было связать детективное расследование.
Пойман с поличным. Обхватив колени ещё сильнее, Лена спрятала лицо, её плечи вздрагивали, вторя всхлипам. Дима резко сгрёб телефон со стола и пошёл в прихожую. Все сумки были на месте, одна молния открыта – обратно туда и полетел злосчастный мобильник.
Наспех, резкими движениями одевшись, борясь с дрожью, он вышел из квартиры и, не дожидаясь лифта, побежал вниз через пролёты лестниц.
